Книга "Недоля" - номинант Горьковской литературной премии 2017 года«Недоля» — весьма оригинальный коктейль различных жанров: славянские сказания, любовь, драма, история и мистика. И неожиданно глубокие для современной художественной литературы наблюдения и обобщения, касающиеся глубинных свойств русской души и русского характера.

Книга Недоля об истории России

Скачать бесплатно

Заказать бумажную книгу

Книга «НЕДОЛЯ» Дмитрия Рахова – захватывающий русский ответ «Коду да Винчи». Тысячелетний морок грозит навсегда остановить течение русской истории. Можно ли предотвратить катастрофу у последней черты? Это произведение — весьма необычный сплав мистики и исторического романа. Но прежде всего — это книга о России и русских.

Сюжет книги

Все началось со взрыва в Саратове, продолжилось под Киевом, расследовалось в Санкт-Петербурге и в Москве, где и закончилось в самом центре столицы – на Красной площади. Головокружительный ход событий в погоне за реальным, существующим в настоящем времени, артефактом. Сложное переплетение личных отношений главных героев. Проявление истинно русского характера на изломе различных эпох, щедро представленных яркой мозаикой абсолютно достоверных исторических фактов и древних славянских сказаний.

 

Читать онлайн/ Скачать

 

Заказать бумажную книгу

Русская история по сути своей полностью является отражением русского национального характера.  Обоснование такого взгляда —  в книге «Недоля», в том числе в главах о русской истории в трагическом 1917 году и во время гражданской войны.  

Русская история повторений в книге Дмитрия Рахова Недоля

Русская история повторений в зеркале 20-го века

Русская история первой половины 20-го века, история двух революций, прихода к власти большевиков и последующего репрессивного сталинского правления является своеобразным зеркалом всей отечественной истории, в котором ярко прослеживаются исторические повторения, связанные с русским национальным характером.

Дзен-канал Яндекс

История великого народа

Русская история в целом, если исходить из важных, с точки зрения автора, ее особенностей, без всяких сомнений, является историей великого народа великого, хотя бы из оценки масштабов исторических свершений и деяний государства российского, которое в том или ином виде нашим народом наполняется. Уместно вспомнить великого русского писателя Л.Н. Толстого: «…было безобразие в допетровской России: жестокость, грабёж, грубость, глупость, неумение ничего сделать. Невольно приходишь к убеждению, что рядом безобразий совершилась история России. Как же так, ряд безобразий произвёл великое, единое государство?».

 

Читать онлайн/ Скачать

 

Заказать бумажную книгу

О некоторых национальных особенностях

«Россия всегда с честью выходила из, казалось бы, безвыходных ситуаций, в эти моменты у русского народа проявляется уникальное свойство к удесятерению собственных сил. Но только ради сохранения страны от уничтожения внешним врагом, не корысти ради. Во всех катастрофах Россия не только чудесным образом выживала, но возрождалась и становилась сильнее. Как с силой разжимается сжатая стальная пружина. Вот только каждый раз страшно, разожмется, расправится ли пружина? Вдруг «усталость металла» возьмет свое и предательски хрустнет сталь, не раскроется, а поломается на части — и конец?» *

Пара емких исторических цитат из Германии

Прусский генерал Карл фон Клаузевиц, классик военной науки, в свое время писал: «Россия не такая страна, которую можно действительно завоевать, т. е. оккупировать; по крайней мере, этого нельзя сделать… силами современных европейских государств… Такая страна может быть побеждена лишь внутренней слабостью и действием внутренних раздоров». Германский канцлер Отто фон Бисмарк говорил примерно то же самое: «Русских невозможно победить, мы убедились в этом за сотни лет. Но русским можно привить лживые ценности, и тогда они победят сами себя!».

Русский характер и русская история

Особенный характер нашего народа повлиял и сейчас влияет на очень многое в русской истории. Иногда и даже очень часто – не в лучшую сторону. О том и статья, о том и книга «Недоля», представленные автором. Однако всегда нужно помнить, что наш русское стремление не участвовать в общественной жизни и вселенское народное равнодушие – это как лень Ильи Муромца, да, большой недостаток. Но недостаток богатыря, а вовсе не никчемного человека. Новое столетие, так же как и итоги столетия прошедшего настоятельно требуют от нас уйти от вечно мешающих нам недостатков, о которых сказано ниже, и снова сделать Россию великой. Но, чтобы избавиться от своих слабых сторон нужно прежде хорошенько их осознать…

Попробуем осознать вместе. И вспомним высказывание известного русского историка 19-го столетия К.С. Аксакова: «Русская история совершенно отличается от западноевропейской и от всякой другой истории. Ее не понимали до настоящего времени, потому что приходили к ней с готовыми историческими рамками, заимствованными у Запада. И хотели ее туда насильно втискать, потому что хотели ее учить, а не у нее учиться; одним словом, потому, что позабыли свою народность и потеряли самобытный русский взгляд. Настоящее время не таково: его смысл, его труд заключается именно в пробуждении русского — в русских, и в возвращении русским – русского».

«В России главные беды издавна — равнодушие и дефицит солидарности. Нет самоорганизации для достижения общей цели. Большой коллективный медведь по-прежнему видит сказочные сны в оглушении спячки».

О нашем дефиците солидарности писал еще в 6-ом веке византийский император Маврикий: «В начальники никого не выбирают и вечно в ссоре между собой… Так как между ними царят различные мнения, то они или не соглашаются между собой, или же если которые и согласятся, то другие делают им наперекор, потому что они все различного мнения друг о друге и никто из них не хочет послушаться другого.»

Вспомним и бесконечные, подробно описанные великим русским историком С.М. Соловьевым бесконечные свары и усобицы русских князей, в том числе и приведшие к военным поражениям от монголов и установлению на века татаро-монгольского ига.

И если касаться русской истории 20-го века, катастрофических для страны «революций» 1917 года – все то же глубинное народное равнодушие к подлинной гражданской жизни и отсутствие солидарности. И как поразительно описанное ниже напоминает события так называемой перестройки, которую великий русский философ А.А.Зиновьев справедливо назвал «катастройкой», и постперестроечный период

Русская история повторений, катастрофический эскапизм 1917-го года

Коротко взглянем на развитие событий русской истории 1917 года в тогдашней столице России, Санкт-Петербурге – Петрограде по месяцам, опираясь, прежде всего, на свидетельства современников тех событий.

Дмитрий Рахов

* текст выделенный кавычками является фрагментом книги «Недоля» Дмитрия Рахова

русская история

Один комментарий к “РУССКАЯ ИСТОРИЯ ПОВТОРЕНИЙ

  1. admin

    Дорогие любители русской истории! На этом сайте приветствуются цивилизованные дискуссии и различные точки зрения на те или иные исторические события.
    Любое высказанное аргументированное мнение представляется ценным и интересным!

Февраль 1917 года ни в экономическом, ни в политическом смысле прямо не предвещал крушения трехсотлетней династии Романовых. Никаких особых предпосылок тому не было и в военном отношении. Было ли происшедшее в феврале 1917-го революцией в полной мере?

Февраль 1917, все произошло неожиданно

» Уже в феврале 1917 года бессилие власти ощущалось едва ли не физически. Между тем ни солдаты, ни рабочие не хотели и не ждали в это время никаких революционных потрясений. Даже перед февралем против самодержавия как такового в массах высказывались мало, хотя никчемный Николай II ни у кого не вызывал симпатий. Основным же интересом рабочих было, как обычно, и это вполне естественно, стремление к улучшению экономических условий труда. О большевиках в тот момент никто и слыхом и не слыхивал, потому как их активность в Петрограде, не говоря уже о других городах, была ничтожна. Все «вожди» этой крошечной тогда партии комфортно отсиживались за границей. В начале 1917 года Ульянов-Ленин, находясь в своей любимой Швейцарии, публично заявил местным рабочим, что вряд ли доживет, как и его современники, до революции в России. О событиях в Петрограде он узнавал исключительно из газет, которые доставлялись со значительной задержкой. Остававшийся в Питере «за старшего» большевик А. Г. Шляпников (расстрелян в 1937 году) тогда и сказал только: «Какая там революция! Дадут рабочим по фунту хлеба, движение и уляжется!»В феврале в Петербурге произошел солдатский бунт, с основным лозунгом «Долой войну!» В связи с хроническим маразмом властей бунт перешел в «революцию».

Февраль 1917. 23-е

23 февраля (8 марта по новому стилю) разномастные социалисты по случаю придуманного немецкой социалисткой Кларой Цеткин «Международного женского дня» организовали шествие. Решили пройти по Невскому проспекту с требованиями равноправия женщин и хлеба, с которым в булочных случились перебои. К слову сказать, хлебный дефицит в тот же день за счет имеющихся запасов был ликвидирован. И в этот-то самый день искры бунта, по сути, разожгли действия домохозяек. Никаких агитаторов поначалу и в помине не было. Министр внутренних дел Протопопов, телеграфируя в Ставку дворцовому коменданту, изложил истинные причины перебоев с хлебом: «Внезапно распространившиеся в Петрограде слухи о предстоящем якобы ограничении суточного отпуска выпекаемого хлеба взрослым по фунту, малолетним в половинном размере, вызвали усиленную закупку публикой хлеба, очевидно в запас, почему части населения хлеба не хватило. На этой почве 23 февраля вспыхнула в столице забастовка, сопровождающаяся уличными беспорядками».

Официальное сообщение командующего войсками Петроградского военного округа, само собой, никого уже не могло успокоить: «В последние дни отпуск муки в пекарни и выпечка хлеба в Петрограде производятся в том же количестве, как и прежде. Недостатка хлеба в продаже не должно быть. Если же в некоторых лавках хлеба иным не хватало, то потому, что многие, опасаясь недостатка хлеба, покупали его в запас на сухари. Ржаная мука имеется в Петрограде в достаточном количестве, и подвоз этой муки идет непрерывно».

Наравне с «хлебным» распространился слух, что водопровод отключат, а на Неву не дадут за водой ходить. Вот и наполняли про запас дома ванные и корыта.

Февраль 1917. Экономической катастрофы не было

По свидетельству историка Г. М. Каткова, на протяжении всего февраля 1917 года двенадцатидневный запас муки для булочных Петербурга ни разу не падал ниже средней нормы. Однако огромное количество различных слухов на эту тему циркулировало по городу, дескать, из-за подорожания овса лошадям и коровам скармливают хлеб, или что булочники тайно отсылают часть муки в провинцию для перепродажи на черном рынке. Все это вызвало скупку хлеба населением про запас «на сухари». Сами булочники отмечали, что, купив в лавке хлеб, человек тут же становился в очередь к другой лавке. Газета «Русские Ведомости» опубликовала тогда статью «Развитие паники»: «Откуда причина такой паники — сказать трудно, это нечто стихийное. Но во всяком случае в эти дни для нее не было оснований, ибо в Петрограде все-таки имеется достаточный запас муки…».

Уровень жизни питерских рабочих в последние военные годы и до февраля 1917 года включительно значительно не снижался, даже материальное положение служащих и мелких чиновников было гораздо более серьезным. Однако «в политику» внешнюю и внутреннюю оказались вовлечены все, каждая новость живо обсуждалась, обрастала всевозможными, в том числе и вздорными, слухами об измене или предательстве.

Февраль 1917. 24-е

Морозным утром 24 февраля улицы Петербурга были переполнены людьми, магазины закрылись, трамваи не ходили. Народ толпился под белыми пятнами листовок, расклеенными на стенах домов и заборах. Полицейские пытались разогнать толпы, срывали прокламации. Вот появились казаки. Рысью, в черных папахах и развевающихся на зимнем ветру черных бурках, с поднятыми нагайками, они скачут прямо на толпу. Однако, как только подскакали ближе, словно по команде сдержали коней, а нагайки так и не опускали. В толпе, пораженной поведением донцов, сдергивали шапки и кричали: «Ура казакам!». Вскоре те скрылись из виду. В этот день людские толпы никак не были организованы общими целями. Немудрено, что в масштабах большого скопления людей этой ситуацией воспользовались криминальные элементы: начались погромы, грабежи и мародерство. Полиция старалась предупредить погромы. Расквартированные в Петербурге солдаты запасных полков в этот день по собственной инициативе разгоняли разрозненные рабочие демонстрации прикладами. Британский посол рапортовал на родину: «Сегодня были небольшие беспорядки, но ничего серьезного».

То есть бунт возник без особой решающей и самодовлеющей причины: много существенных факторов, но они не сегодня начали действовать. Очередная капля переполнила чашу.

Февраль 1917. 25-е

25 февраля, в субботу, улицы Петербурга вновь заполнены вездесущими уличными толпами. Только теперь толпа, как единый организм, как многоликое тысячеглазое вездесущее живое существо, почувствовала вседозволенность, почувствовала катастрофическую слабость и нерешительность царской власти. И вирус бунта, случившегося внезапно, никаким особенным событием не спровоцированного, вызвал у этого существа жажду крови — без всяких политических требований и лозунгов. Очевидцы утверждали, что лозунги несли единицы, и их было очень мало. Но уже в этот день стали избивать городовых и срывать погоны с офицеров. Трое же штатских было в этот день убито в ходе выступлений без всякой причины.

Равнодушный к государственным делам царь ограничился телеграммой командующему гарнизоном, тоже охваченному странной нерешительностью, генералу Хабалову: «Повелеваю завтра же прекратить беспорядки». А сам занялся с его точки зрения более важными делами: трехчасовая(!) прогулка на автомобиле и просмотр кинофильма. Николай II не внял пророческому предупреждению, письму убитого в декабре 1916 года Григория Распутина: «Я предчувствую, что еще до первого января я уйду из жизни… если меня убьют нанятые убийцы, русские крестьяне, мои братья, то тебе, русский царь, некого опасаться. Оставайся на своем троне и царствуй. Если же меня убьют бояре и дворяне… двадцать пять лет они не смогут отмыть свои руки. Они оставят Россию. Братья восстанут против братьев и будут убивать друг друга… Знай: если убийство совершили твои родственники, то ни один из твоей семьи, то есть детей и родных, не проживет дольше двух лет. Их убьет русский народ. Меня убьют. Я уже не в живых».

Убийца Распутина, князь Феликс Юсупов, женатый на племяннице Николая II, великой княжне Ирине Александровне, действительно приходился родственником царю.

Февраль 1917. 26-е

26 февраля ситуация усугубилась. Депутат Государственной думы Родзянко вспоминал: «На улицах беспорядочная стрельба… Части войск стреляют друг в друга». Подчас стрелявшие не могли внятно объяснить причину, по которой они открывали стрельбу. Солдаты стреляли также и в демонстрантов. К вечеру стрельба прекратилась, и до полуночи было относительно спокойно. Но даже и тогда, до 27 февраля, немногочисленные «революционеры» постоянно беспокоились, как бы запал бунта не погас сам собой. Что же произошло дальше? 27 февраля взбунтовались отдельные батальоны Волынского, Павловского, Литовского и Преображенского полков. Добыли в оружейном Арсенале 40000 винтовок и раздали их. Громили государственные учреждения, взламывали магазины, грабили рестораны и просто квартиры состоятельных граждан. Группы подростков в центре города демонстративно крушили витрины и дорогих магазинов, и обычных торговых лавок. Трамваи останавливали, у вагоновожатых отбирали ключи и принимались бить стекла в вагонах, потом вагоны опрокидывали. Грабили и хлебные лавки, просто-напросто разбрасывая по улице булки, громили винные магазины и аптеки, добытое спиртное тут же выпивали. Толпа громила тюрьмы, освобождая не только политических, но и уголовных заключенных. Зачем? Наверное, чтобы реализовать столь популярный в народе сказочный принцип «воли для всех» здесь и сейчас.

Об изменившейся психологии толпы

Современная область психологии, так называемая «наука о жертвах», виктимология, утверждает, что злоумышленник чувствует страх и неуверенность жертвы. Страх и неуверенность в феврале непосредственной для солдат власти, части офицеров, солдаты быстро почувствовали, отсюда и дикие случаи охоты и казни солдатами своих же офицеров, развернувшаяся «охота» на ни в чем не повинных городовых с последующей жестокой расправой. А введенная отмена смертной казни была воспринята солдатской толпой, по сути, толпой вооруженных крестьян-новобранцев, как лишнее указание, что все дозволено, все разрешено. Можно и мочиться, и оправляться прямо на улице, не обращая никакого внимания на прохожих, что сразу вошло в обыкновение.

Вчерашние крестьяне, а нынешние солдаты воспринимали службу как полевую работу, офицера — как барина. Но крестьяне не уважают негодного барина, а многие офицеры к 1917 году были «негодными»: гнобили солдат ни за что, оскорбляли незаслуженно за каждую мелочь. Таким «барам» в селах крестьяне могли и «красного петуха» пустить, сжечь усадьбу. К тому же новоиспеченные офицеры, приступающие к службе взамен погибших на передовой, в звании прапорщиков и так до звания капитана, происходили чаще всего из тех же крестьян и, по понятиям солдат, уже не могли помыкать ими, так же как выбитые долгой войной «кадровые» офицеры. Усугублялось положение и тем, что многие из новоиспеченных офицеров не уважали полковых священников и смеялись над ними. К тому времени церковные службы в армии вели кое-как, христианские обряды и таинства не проводились порой вовсе. Крестьяне-солдаты все это сразу замечали. Царь Николай сам по себе у них тоже не вызывал ни малейшего уважения. «Царь с Егорием, а царица с Григорием», — так говорили в те годы в народе. Еще до начала войны современник приводит заявление происходившей «из народа» собственной горничной: «Лучше бы нас Вильгельм завоевал. Он умный, не то что наш». Пожалуй, насчет Николая она была права, хотя насчет Вильгельма, как показало время, явно заблуждалась.

Деградация царской династии

«Ничтожный, а потому бесчувственный император. Громкие фразы, честность и благородство существуют только напоказ, так сказать, для царских выходов, а внутри души мелкое коварство, ребяческая хитрость, пугливая лживость», — сказал о нем много сделавший в свое время для страны бывший премьер-министр России Витте. «Хозяин земли Русской», как называл себя Николай II, никак не реагировал на начавшийся в Петербурге процесс фактического отрешения его от власти: даже ничего не значащие аудиенции второстепенных персон не занимали сколько-нибудь значимого места в его распорядке, уступая время бесконечным царским прогулкам, катанию на моторизованных санях, собственноручной уборке снега и игре в домино. Очевидцы событий утверждают, что последующее юридическое отречение царя также не вызвало ни в ком никаких особенных эмоций, «народ, по обыкновению, безмолвствовал». Газета «Русское слово» писала тогда: «С какой легкостью деревня отказалась от царя… даже не верится, как пушинку сдули с рукава». Само собой, никто и не требовал возвращения на престол «царя-тряпки». Некоторые ближайшие родственники царя после его отречения демонстративно навесили на себя красные банты. При этом красный бант в то время не был именно большевистским символом, а являлся именно символом Февраля.

Всего за несколько февральских дней вооруженная Российская армия превратилась в вооруженную шпану при полном попустительстве высшего военного командования.

Думский деятель М.В. Родзянко. Дикий русский бунт

В начале марта уже упомянутый М. В. Родзянко написал: «Вспыхнул неожиданно для всех нас такой солдатский бунт, которому подобных я еще не видел, и которые, конечно, не солдаты, а просто взятые от сохи мужики, и которые все свои мужицкие требования нашли полезным сейчас же заявить. К этому присоединились рабочие, и анархия дошла до своего апогея». Вооруженные крестьяне почувствовали слабость «барина», и вспыхнул дикий русский бунт, по крылатому выражению А. С. Пушкина, «бессмысленный и беспощадный».

Думский политик В.В. Шульгин. Солдаты в поиске нового хозяина

Известный думский политик и очевидец февральских петербургских событий, либерал В. В. Шульгин писал, гениально предчувствуя близкие ужасы гражданской войны и кровавого террора: «Вся Дума была налицо. За столом были Родзянко и старейшины. Кругом сидели и стояли, столпившись, остальные… Встревоженные, взволнованные, как-то душевно прижавшиеся друг к другу. Даже люди, много лет враждовавшие, почувствовали вдруг, что есть нечто, что всем одинаково опасно, грозно, отвратительно… Это нечто была улица, уличная толпа… Ее приближавшееся дыхание уже чувствовалось… С улицей шествовала Та, о которой очень немногие подумали тогда, но очень многие, наверное, ощутили ее бессознательно, потому что были бледны, с тайно сжимающимися сердцами. По улице, окруженная многотысячной толпой, шла Смерть… Все было забито народом. В большом Белом зале (зал заседаний Государственной думы) шел непрерывный митинг… В огромном Екатерининском стояли, как в церкви… В Круглом, около входа, непрерывный водоворот. Из вестибюля еще и еще лила струя людей… Казалось, им не может быть конца, чтобы пробиться, куда мне было нужно, надо было включиться в благоприятный человеческий поток… Иначе никак нельзя было… Я толкался среди этой бессмысленной толпы, своим нелепым присутствием парализовавшей всякую возможность что-нибудь делать… Наконец поток вынес меня в длинный коридор… Я двигался медленно; в одном месте застрял… чтобы не видеть хоть минуту всех этих гнусных лиц… — я отвернулся к окну… Увы, там, там еще хуже… Сплошная толпа серо-рыжей солдатни и черноватого солдатско-рабоче-подобного народа залила весь огромный двор и толкалась там… Минутами толпу прорезали кошмарные огромные животные, ощетиненные и оглушительно рычащие… Это были автомобили-грузовики, набитые до отказа революционными борцами… Штыки торчали во все стороны… Вдруг кто-то, стоявший рядом со мной, сказал что-то. Я посмотрел на него. Это был солдат. Хмурый, как и я, он смотрел в окно. Потом повернулся ко мне. Лицо у него было какое-то «не в себе». Встретившись со мной глазами и, очевидно, что-то сообразив, он сказал, как бы продолжая то, что он бормотал:

— А у вас тут нет? В Государственной думе?

Сначала я подумал, что он, наверное, просит папирос… но вдруг понял, что это другое…

— Чего нет? Что вы хотите?

Он смотрел в окно… Мазал пальцем по стеклу… Потом сказал нехотя:

— Да офицеров…

— Каких офицеров?

— Да каких-нибудь… чтоб были подходящие…

Я удивился. А он продолжал, чуть оживившись:

— Потому как я нашим ребятам говорил: не будет так ладно, чтоб совсем без офицеров… Они, конечно, серчают на наших… Действительно, бывает… Ну, а как же так совсем без них? Нельзя так… Для порядка надо бы, чтоб тебе был офицер… Может, у вас в Государственной думе найдутся какие — подходящие?..»

На всю жизнь остались у меня в памяти слова этого солдата. Они искали в Думе «подходящих офицеров». Не нашли… И не могли найти… У Думы «своего офицерства» не было… Ах, если бы оно было!.. Если бы оно было, хотя бы настолько… насколько была мобилизована “противоположная сторона”… Тогда борьба была бы возможна…».

«Бунтовщики» по сути просто убегали от впавшего в маразм прежнего хозяина (царской власти), разыскивая, как потом выяснится, не менее строгого нового. Что же с того, что в процессе убегания старого хозяина затоптали… В России это часто бывает.

Знаковое наблюдение русского философа Н.О Лосского

До революции в необходимости твердой власти русский народ также был вполне уверен. Забавный и показательный пример приведен великим русским философом Н. О. Лосским: «В Петербурге весной таял лед на Неве, и переходить через реку по льду стало опасно. Градоначальник распорядился поставить полицейских на берегу Невы и запрещать переход по льду. Какой-то крестьянин, несмотря на крики городового, пошел по льду, провалился и стал тонуть. Городовой спас его от гибели, а крестьянин вместо благодарности стал упрекать его: “Чего смотрите?” Городовой говорит ему: — Я же тебе кричал.

— Кричал! Надо было в морду дать!».

Сознательно новых деспотов себе никто, конечно, не искал. Однако история показывает, что в итоге в России все смуты заканчиваются приходом новой сильной власти. А вот в процессе брожения массы требуют «свободы и демократии», хотя обычно понимают под этими терминами вседозволенность, которая сильно от свободы и демократии отличается.

Как всегда, в отечественной истории, роковую роль сыграли отсутствие гражданского сознания у большинства населения и неразвитость институтов гражданского общества. Это можно считать основными причинами краха как царского режима, так и в последующем Временного правительства.

Мнение лидера кадетов П. Н. Милюкова

Лидер кадетской партии П. Н. Милюков писал: «Состав Совета был тогда довольно бесформенный; кроме вызванных представителей от фабрик, примыкал, кто хотел, а к концу дня пришлось прибавить к заголовку “Совет рабочих” также слова “и солдатских” депутатов. Солдаты явились последними, но они были настоящими хозяевами момента. Правда, они сами того не сознавали и бросились во дворец не как победители, а как люди, боявшиеся ответственности за совершенное нарушение дисциплины, за убийства командиров и офицеров. Еще меньше, чем мы, они были уверены, что революция победила. От Думы… они ждали не признания, а защиты. И Таврический дворец к ночи превратился в укрепленный лагерь. Солдаты привезли с собой ящики пулеметных лент, ручных гранат; кажется, даже втащили и пушку. Когда где-то около дворца послышались выстрелы, часть солдат бросилась бежать, разбили окна в полуциркульном зале, стали выскакивать из окон в сад дворца. Потом, успокоившись, они расположились в помещениях дворца на ночевку. Появились радикальные барышни и начали угощать солдат чаем и бутербродами. Весь зал заседаний, хоры и соседние залы были наполнены солдатами. Потом в зале заседаний, вперемежку с солдатами, открылись заседания “Совета р. и с. депутатов”. У него были свои заботы. Пока мы принимали меры к сохранению функционирования высших государственных учреждений, Совет укреплял свое положение в столице, разделив Петербург на районы. В каждом районе войска и заводы должны были выбрать своих представителей; назначены были “районные комиссары для установления народной власти в районах”, и население приглашалось “организовать местные комитеты и взять в свои руки управление местными делами”».

Февраль 1917. 27-е

27 февраля был создан Временный исполнительный комитет Петроградского совета. В этот же день депутаты IV Государственной думы создали Временный комитет для восстановления порядка и для сношения с лицами и учреждениями. 2 марта Николай Второй отрекся от престола. Временное правительство было сформировано и приступило к работе в день отречения Николая.

Итак, волнения в феврале 1917 возникли абсолютно стихийно, о чем пишут многие очевидцы тех событий, вследствие политического «идиотизма» верхов. Основы всякого порядка были подорваны «запасными» полками, по чудовищному неразумению сосредоточенными в столице, по сути, темными крестьянскими парнями, которым не побоялись дать в руки оружие и которые под влиянием общего морального разложения не имели ни малейшего желания подвергать свою жизнь опасности на фронте и хотели бы любой ценой остаться в тылу.

Никаких организаторов февральского бунта нет и не было. Тлеющий в последние годы уголь недовольства тяжелыми из-за войны условиями обыденной жизни мог вспыхнуть в огонь бунта, а мог тлеть углями и дальше. А вот же пыхнул из-за ничтожных рядовых моментов маленьким огоньком. Никто вовремя погасить не захотел и не смог. Да вот маленький огонек за несколько дней перешел в костер. Костер тоже можно было потушить, но те, кто должны и могли это сделать, его почему-то испугались. Вот вам и так называемая Февральская революция» *.

* текст выделенный кавычками является фрагментом книги «Недоля» Дмитрия Рахова

(далее…)

Март 1917 года продемонстрировал нежелание солдат идти на фронт. любой ценой.

Март 1917, апрель 1917  в истории февральской революции

«Уже в марте 1917 на бесконечных митингах солдат в Петрограде стали вполне очевидными признаки катастрофического разложения частей петроградского гарнизона. Любым путем, под любым предлогом, солдаты стремились избежать отправки на фронт, подольше оставаться в столичном Петрограде. На каждом шагу — полное недоверие к любому армейскому начальству, желание постоянно отлынивать от своих уставных обязанностей.

Март и апрель 1917 в описании современника событий

Владимир Войтинский в своих воспоминаниях пишет об этом периоде: «…армия разлагается… старые скрепы ее распались, дисциплина разрушена, доверие к командному составу убито, воевать солдаты не хотят. Масса солдат во всех частях одинаково не желала покидать Петроград и отправляться на позиции, менялись лишь формы выражения этого нежелания: мотивировка отказа идти в окопы бывала порой “оборонческая”, порой “интернационалистическая”. “Полк недостаточно обучен”, “в ротах мало пулеметов”, “старые солдаты должны оставаться в частях для обучения новобранцев” — это один вид аргументации. “Мы в Петрограде на страже революции”, “в окопы надо послать помещиков, буржуев, бывших городовых и жандармов”, “нам немецкие рабочие и крестьяне — братья”, “не хотим умирать за английскую буржуазию”, “мы не за войну, а за мир”, “почему тайных договоров правительство не публикует?” — это был другой ряд аргументов. А суть была одна и та же: в ожидании ли пулеметов или в ожидании опубликования тайных договоров, ради ли защиты революции или ради обучения новобранцев, — но солдат отказывался идти воевать».

Ощущение морального сплочения у солдат мгновенно исчезало, когда теперь почти ежедневный полковой митинг переходил к обсуждению собственных рутинных занятий — военной учебы, изменений штатной структуры, расписанию дежурств. Начиналась бесконечная свара и распри с отстаиванием собственных «шкурных» интересов.

Так называемые рабочие и солдатские Советы в марте 1917-го

Советы с марта 1917 года до октября включительно трудно было назвать рабочими или солдатскими. По воспоминаниям современника, «рабочие и солдаты почти не появлялись на его трибуне. На лучший конец, на его заседаниях от лица рабочих говорили политики-профессионалы, вышедшие из рабочей среды, а от лица солдат — помощники присяжных поверенных, призванные в армию по мобилизации и до революции служившие отечеству в писарских командах. В феврале и марте никакой значительной роли большевики в этих Советах не играли и почти никак не были в них представлены. Подлинные рабочие и солдаты были в Совете слушателями. Они аплодисментами выражали свое отношение к говорившим в Совете лидерам и голосовали за предлагаемые резолюции. Задачей лидеров было не выявить волю собрания, а пытаться подчинить собрание своей воле, «проведя» через Совет определенные, заранее выработанные решения. Не всегда это было возможно, некоторые наскоро избранные Советы являли собой поистине вече новгородское. Вопросы решались просто: кто кого перекричит, а мнения эта вольница тоже меняла непоследовательно и быстро.

Митинги без конкретных действий

Бесчисленные разномастные ораторы произносили речи с пьедесталов памятников, с балконов, из окон домов, с грузовых автомобилей. Легко собирались одобрительно внимающие выступавшим люди, количество которых быстро нарастало до размеров толпы. Сотни стихийных митингов каждый день происходили по всему Петрограду. Но, несмотря на очевидные признаки запустения в городском хозяйстве, запоминались радостные лица людей самых различных сословий с надеждой в глазах на скорое и счастливое изменение своей жизни. Оно совсем рядом, и оно непременно наступит!

Профсоюз дворников

Революционные дворники совсем перестали убирать улицы, и весной 1917 года пройти по тротуарам города часто было затруднительно: на улицах — кучи навоза и огромные лужи от растаявшего снега. Ну а до того, как он растаял, зимой, разминуться даже двоим тоже было очень сложно: тот, кто уступал дорогу, неизбежно оказывался в сугробе, потому что снег никто и думал убирать.

И вот когда он, наконец, сошел, взору прохожих открылись целые пласты конфетных оберток, бумажного мусора и слой кожуры от семечек. Шелуха подсолнечника слоем покрывала и тротуары, и мостовые. Дворники, не очень поспешая, складывали весь этот мусор в большие кучи, но поскольку вывозить их никто не собирался, ветер опять рассеивал мусор равномерным слоем, и тогда дворники снова принимались за свой сизифов труд. К лету особенно большие кучи будут уже значительно возвышаться над уровнем мостовых. А на самые высокие кучи, некоторые из которых издавали неприятный запах, находчивые революционные ораторы забирались с целью произнести речь. Слушающая речь публика поплевывала семечками под ноги оратору, благодарно увеличивая тем самым размеры его «трибуны».

Дворникам выполнять свои обязанности было решительно некогда, часть из них занималась созданием собственного профсоюза, часть, обсуждая политический «текущий момент», тоже лузгала семечки, вместо того чтобы убирать эту самую подсолнечную лузгу. Всяческих профсоюзов, товариществ, комитетов и объединений в те дни возникало огромное количество» *.

* текст выделенный кавычками является фрагментом книги «Недоля» Дмитрия Рахова

Читать далее:

(далее…)

Май 1917 в Петрограде — время ожидания чуда «новой жизни».

Май 1917. Большевики начинают обещать все и всем

«В наступившем мае население Петрограда еще сильнее ждало от новой власти чуда. Хотелось хлеба в избытке, окончания войны и облегчения жизни, при этом БЫСТРО и СРАЗУ. Но ничего этого не было! А того, что по мановению волшебной палочки все желаемые пункты не появятся, никто и думать не хотел. Большевики стали энергично спекулировать на утопических желаниях народа. И если в апреле они не представляли никакой реальной силы, то в мае их популярность стремительно начала расти. В основе — примитивная демагогия на поводу любых желаний толпы, лишь бы взять власть. А большевики безответственно обещали всем все и вся.

Май 1917 — время для реформы орфографии?

Май 1917 обнаружил полную неспособность Временного правительства, неустанного множившего количество разного рода комитетов и комиссий, регулировать экономические вопросы и в масштабах страны, и в масштабах Петрограда. Хлеб и сахар теперь выдавались по карточкам. В продовольственные лавки, впрочем, как и в магазины, торгующие обувью, чулками, мануфактурой, выстраивались длинные очереди. А правительство между тем начало реформу орфографии, о которой говорили как о несвоевременной, и что она напоминает «резолюцию, принятую на митинге объединенных первоклассников», потому что это всего лишь «уничтожение букв, по которым у нас отличали грамотных от безграмотных», так что министр просвещения «одним безграмотным циркуляром разоружил грамматику».

Интерес к политике у обывателей в это время вовсе не пропал. В мае 1917 продолжилось «триумфальное шествие общего любимца», который говорит «именем народа, а не своим», Александра Керенского, «любовника русской революции». На него надеялись все: народ ждал от него «справедливости», интеллигенция — «демократии», обеспеченные сословия — «твердой руки». «Керенский был народным героем, — писала в 1931 году в своих “Воспоминаниях” писательница Н. А. Тэффи. — Солдаты плакали, дамы бросали цветы, генералы делали сборы, все покупали портреты».

Газеты были полны лестных эпитетов: «Керенский — вот настоящий вождь», «России первая любовь», «Солнце освобожденной России», «Народ чувствует Керенского, и Керенский чувствует народ». Рассказывали историю, что четырехлетний Саша Керенский нашел герб без скипетра и с одной головою у орла, принес его домой и сказал, что эту птицу он посадит в клетку, и там она у него запоет.

Гуляев, в безуспешных поисках работы частенько проходивший по центру Петрограда, несколько раз был свидетелем публичных выступлений Керенского. Керенский, с изможденным лицом, выражающим, по выражению современника, «не то физическое страдание, не то презрение ко всем и всему, а может быть, только напускную серьезность», обладал хорошо поставленным громким голосом с богатыми модуляциями. Однако Керенский, выступая на митингах, неизменно тонул в своем многословии, непонятном для солдатских митинговых толп. Александр Федорович, которого недруги за психическую лабильность называли Александрой Федоровной, как супругу последнего российского самодержца, несколько раз падал на митингах в обмороки. Его выступления больше походили на спектакль, они практически никогда не предлагали конкретных мер и тем более практической программы действий.

Профессору сразу вспомнилась характеристика великого русского писателя Гончарова, данная им одному из своих героев: «Дело в том, что Тарантьев мастер был только говорить, на словах он решал все ясно и легко, особенно что касалось других, но, как только нужно было двинуть пальцем, тронуться с места — словом, применить им же созданную теорию к делу и дать ему практический ход, оказать распорядительность, быстроту, — он был совсем другой человек: тут его не хватало — ему вдруг и тяжело делалось, и нездоровилось, то неловко, то другое дело случится, за которое он тоже не примется, а если и примется, так не дай бог что выйдет. Точно ребенок: там не доглядит, тут не знает каких-нибудь пустяков, там опоздает и кончит тем, что бросит дело на половине или примется за него с конца и так все изгадит, что и поправить никак нельзя, да еще он же потом и браниться станет».

Однако Керенский не был одинок в такой манере «работать»: английские лейбористы, приезжавшие пообщаться с революционными эсерами, входящими в состав Временного правительства, нашли, что в их действиях в основном «преобладала болтовня». Интересно замечание Зигмунда Фрейда, по следам впечатлений о русских революционерах-пациентах он написал: «Увлеченность идеей осчастливить человечество сочетается в них с редкостным отвращением к рутинной каждодневной деятельности».

Как здорово, как эмоционально Керенский говорил перед депутатами фронта: «Неужели русское свободное государство есть государство взбунтовавшихся рабов? … Я жалею, что не умер два месяца назад: я бы умер с великой мечтой, что мы умеем без хлыста и палки уважать друг друга и управлять своим государством не так, как управляли прежние деспоты». Речь произвела впечатление на фронтовиков, тем более что Александр Федорович после ее произнесения, по обыкновению, упал в обморок.

Либеральная интеллигенция не вмешивается

Временному правительству, как либеральному политическому центру, могла бы деятельно помочь в построении демократического государства русская интеллигенция. А она, в большинстве, ни во что особенно не вмешивалась и, подобно простым обывателям, хотела посмотреть, «чем все кончится». А для нее самой, как и для всего населения, кончилось все потом совсем невесело.

С другой стороны, некоторые представители либеральной интеллигенции по обыкновению прошедшего столетия чувствовали себя в значительной мере виноватыми в бедах своего народа, но, как помочь, не знали, а если и догадывались, то почему-то не начинали осмысленных действий или были в своих действиях весьма непоследовательны.

Крестьяне тоже хотели подождать

Демократическая интеллигенция хотела войти в народ, но у нее это не получалось. Найти понимание с конкретным представителями своего же собственного народа ей никак не удавалось ни в девятнадцатом столетии, ни в начале двадцатого. Писатель Максим Горький был очевидцем интересного диалога уже после октябрьского переворота: «Работая в комиссии по ликвидации безграмотности, я беседовал однажды с группой подгородних петербургских крестьян на тему об успехах науки и техники.

— Так, — сказал один слушатель, бородатый красавец, — по воздуху галками научились летать, под водой щуками плаваем, а на земле жить не умеем. Сначала-то на земле надо бы твердо устроиться, а на воздух — после… бородатый мужик сказал, вздыхая:

— Если бы революцию мы сами делали, — давно бы на земле тихо стало, и порядок был бы…

Один инженер, возмущенный отношением крестьян к группе городских жителей, которые приплелись в деревню под осенним дождем и долго не могли найти места, где бы обсушиться и отдохнуть, — инженер, работавший в этой деревне наторфу, сказал крестьянам речь о заслугах интеллигенции в истории политического освобождения народа. Он получил из уст русоволосого голубоглазого славянина сухой ответ:

— Читали мы, что действительно ваши довольно пострадали за политику, только ведь это вами же и писано. И вы по своей воле на революцию шли, а не по найму от нас, значит, мы за горе ваше не отвечаем — за все Бог с вами рассчитается…».

Бог действительно рассчитался с большинством большевиков-революционеров еще при их жизни.

Управление страной с помощью циркуляров

Гуляев полагал, что основной бедой «демократов» Керенского и Милюкова было заблуждение в том, что страной и людьми можно эффективно управлять с помощью изданных законов, приказов и циркуляров, с наивным и ни на чем не основанном убеждением авторов в их немедленном исполнении во всех градах и весях огромной страны. В полном согласии с мнением своего современника, епископа Феофана: «Дело — не главное в жизни, главное — настроение сердца, к Богу обращенное». То есть основное для них, как это понял Гуляев, именно то, что ты считаешь духовным идеалом, а не то, что вышло в результате твоей практической деятельности, которая не так уж важна. Да, в общем, вполне по русской пословице: «Человеческому делу не довеку стоять».

А вот выступления Ленина, не обладавшего ни выигрышной внешностью, ни правильной дикцией, ни почти актерским ораторским мастерством Керенского, были гораздо более просты и содержали четкие призывы к конкретным действиям. То, что Ленин фактически не может дать народу ни хлеба, ни мира, — самого вождя совершенно не интересовало. Главное — захватить власть.

Великий русский поэт Александр Блок двадцать пятого мая 1917 года написал в своем дневнике: «Надо помнить, однако, что старая русская власть опиралась на очень глубокие свойства русской души, на свойства, которые заложены в гораздо большем количестве русских людей, в кругах гораздо более широких (и полностью или частями), чем принято думать; чем полагается думать “по-революционному”. “Революционный народ” — понятие не вполне реальное. Не смог сразу сделаться революционным тот народ, для которого, в большинстве, крушение власти оказалось неожиданностью и “чудом”; скорее просто неожиданностью, как крушение поезда ночью, как обвал моста под ногами, как падение дома. Революция предполагает волю; было ли действие воли? Было со стороны небольшой кучки лиц. Не знаю, была ли революция?»

А месяцем раньше тоже воистину пророческие слова Блока: «Все будет хорошо. Россия будет великой. Но как долго ждать и как трудно дождаться!»

Май 1917. Выборы в районную думу

В конце мая случились выборы в районную думу. Больше половины населения пришла голосовать, в первый раз проголосовали прислуга и неработающие домохозяйки. Между собой они говорили: «Такой разговор идет, что который не выбирает, тому ни хлебной, ни сахарной карточки не будет». Думали, что «если голосуешь, допустим, за список № 3, то и урна должна быть под таким же номером для этих бюллетеней». Организовано все было, как всегда, скверно, на некоторых участках по почте посылали гражданам не только партийные списки кандидатов, но и нередко бюллетени для голосования или даже избирательные удостоверения.

Историк Игорь Архипов пишет: «“Темные силы” ассоциировались тогда с черносотенцами, “охранниками”, “провокаторами”, с одной стороны, большевиками-ленинцами — с другой. Первоначально и буржуазная, и меньшевистско-эсеровская пресса не усматривала за большевиками самостоятельной силы, полагая, что они приносят пользу только контрреволюции. Считалось общепризнанным, что “ленинство схлынет, как наносная постройка среди океана, не замутив его и не нарушив его светлой чистоты”; появилось новое определение того, что такое “черносотенство”: “Это — те, которые стремятся разрушить республиканскую свободу молодой России. Черносотенцы справа — монархисты. Слева — анархисты и ленинцы”» *.

* текст выделенный кавычками является фрагментом книги «Недоля» Дмитрия Рахова

Читать далее:

(далее…)

Июнь 1917 — ну вот и появился «съезд».

Июнь 1917 в истории русской революции

«3 июня в Петрограде открылся Всероссийский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов. Свидетельствует очевидец событий Владимир Войтинский: «Съезд <…> тянулся целых три недели. В первые дни Кадетский корпус, где происходили заседания съезда, был центром всеобщего внимания. Зал не мог вместить всех желающих присутствовать на заседаниях этого “первого парламента революции”. Но затем интерес к съезду в широких слоях населения потух, а вместе с тем и от самого съезда отлетел дух живой, на заседаниях его воцарилась тяжелая, серая скука. И теперь, пытаясь восстановить в памяти картину съезда, я вижу перед собой длинный, казенного вида зал; ряды слушателей, вяло аплодирующих оратору; усталые, поникшие люди за столом президиума; измученный, потерявший голос оратор, надрывающийся у края эстрады… И, несмотря на яркие вспышки, прорезывающие кое-где эту картину, от нее веет на меня чем-то безнадежно тоскливым».

Но съезд пока не большевистский

К слову сказать, на состоявшемся Съезде Советов у большевиков было только десять процентов мандатов. Съезд Советов отменил объявленную большевиками на 10 июня демонстрацию и назначил на 18 июня демонстрацию в поддержку правительства под лозунгом: «Через Учредительное собрание к демократической республике!»

Июнь 1917 в воспоминаниях Владимира Войтинского

Войтинский, как и другие делегаты съезда, в ночь с 9 на 10 июня должен был убеждать солдат не выходить на демонстрацию: «На мою долю выпало «уговаривать» 3-й пехотный полк. Несмотря на ночную пору, все солдаты были на ногах, многие при оружии. На мой вопрос, почему они не легли спать в обычное время, солдаты отвечали:

— Велено быть готовыми выступать.

— Зачем вы при оружии?

— Идем резать буржуазию.

Собрав полк, обратился к нему от имени съезда Советов. Поднялись крики:

— Не знаем никакого съезда!

— Это съезд земских начальников!

Когда я сказал, что я — член Исполнительного комитета Петроградского совета, опять крики:

— Комитет жидами захвачен!

Все же выслушали меня, и казалось, что моя речь произвела некоторое впечатление. Но после меня выступил человек в солдатской форме, малоинтеллигентного вида, но, видимо, привыкший говорить перед толпой.

— Революция ничего не дала солдатам. Министры продались буржуазии. Церетели получил взятку в 10 миллионов рублей. Нам все равно, кто будет править Россией — хотя бы Вильгельм!

И солдаты, считавшие себя большевиками, бешено аплодировали этим словам».

Но в Петрограде выступления состоялись в основном под лозунгами «Долой войну!», «Вся власть Советам!». Эта демонстрация прошла мирно, вооружены были только анархисты, образовавшие собственную колонну. С Марсова поля анархисты направились к тюрьме «Кресты», где освободили нескольких своих соратников. Однако при этом, воспользовавшись неразберихой, из тюрьмы сбежало еще и четыреста уголовных преступников.

Май 1917. Кронштадт. На фронт «ни под каким видом»

Солдаты и матросы в основной своей массе не хотели воевать и по-прежнему представляли собой взрывоопасную и неуправляемую массу.

Владимир Войтинский вспоминает о митинговой толпе матросов, которую он видел в Кронштадте еще в мае: «Эта толпа на Якорной площади до жуткости напоминала мне другую толпу — толпу арестантов в пересыльной тюрьме, затеявших “волынку” с начальством. Та же озлобленность, подозрительность к “чужим”, слепое доверие к своим “иванам”, та же беспомощность. Да и слова, висевшие в воздухе, были те же мерзкие слова, которыми пропитаны бывают самые стены в уголовных камерах. Это было тяжелое, угнетающее душу зрелище. Но всего хуже было то, что рядом с картиной “волынящих” арестантов вставали в памяти картины “красного” Кронштадта 1905 года: не так ли двенадцать лет назад эти же самые темные люди, принявшись за “революцию”, не знали, что им делать, и в конце концов пошли громить винные погреба и разбивать публичные дома?

Май 1917. Кронштадские люмпены.

Теперь все должно быть по-иному, по-нашенски! Как это, “по-нашенски”, — темный разум кронштадтского матроса не знал. Но он готов был идти за всяким, кто звал его мстить за старые обиды. И он загорался злобой на тех, кто удерживал его от мести, кто напоминал ему о дисциплине, о долге. В смысле марксистском это была масса не только лишенная пролетарского классового самосознания, но деградированная, деморализованная каторжными условиями существования при царизме, масса с психологией люмпенов, то есть слой, который скорее должен был представлять угрозу для революции, нежели опору ее. Но для бунта в смысле Бакунина едва ли можно было представить себе более подходящий материал. Само собой разумеется, не могло быть речи о высокой революционной сознательности этих слепых, темных людей. Смешно было бы говорить о том, что они проникнуты духом интернациональной солидарности и потому не разделяют нашей политики обороны. Нельзя было ссылаться и на их усталость от войны: Кронштадт не нюхал пороха. Но в течение многих лет для всех этих людей крепость, живую силу которой они составляли, была бездушной, мертвящей тюрьмой. Бесправие, свирепая муштровка, издевательства, жестокие наказания за малейшую провинность — все это оставляло отпечаток в их душах, родило в них обиду, злобу, жажду мести. И вот теперь — пришел их час. В их руках пушки, форты, боевые суда — весь город. С наиболее ненавистными офицерами поконченокв первые же дни революции. Другие сидят под замком в тех самых казематах, в которых не так давно они гноили матросов».

В итоге позиция такая, на фронт — ни под каким видом. Кто попробует отправить — того штыком. Вот так выглядел тыловой «прикладной» большевизм» *.

* текст выделенный кавычками является фрагментом книги «Недоля» Дмитрия Рахова

Читать далее:

(далее…)

Июль 1917 — первая реальная проба сил большевиками.

Июль 1917 — жаркое время потрясений

«Июль 1917 года в Петрограде  сопровождался большими политическими потрясениями. Июньское наступление на фронте провалилось, и теперь части русской армии отступали. Временное правительство пыталось укрепить фронт солдатами, месяцами «отсиживающимися» в столице и воевать, само собой, давно не желающими.3 июля Первый пулемётный полк направил своих делегатов в Кронштадт, призывая матросов вместе с ними двинуться на Петроград. Большевики, узнав о начале массовых волнений в воинских частях, предприняли попытку провести через Совет резолюцию о необходимости передачи полной политической власти Советам. Керенский же днем 3 июля, как военный министр Временного правительства, выехал на неумолимо откатывающийся назад фронт. Там с некоторым опозданием он получил известия о петроградских событиях.

Июль 1917. 4-е июля

4 июля 1917-го вооруженная, но никем не управляемая толпа из десятков тысяч человек прошла по Троицкому мосту, Садовой улице, Невскому проспекту и Литейному проспекту, двигаясь к Таврическому дворцу. С балкона особняка Кшесинской Ленин среди других ораторов произнес речь. На углу Литейного проспекта и Пантелеймоновской колонна матросов подверглась пулеметному обстрелу из окон одного из домов; трое были убиты и более десяти человек ранены. Матросы, двигаясь в колонне, стали беспорядочно стрелять из винтовок во все стороны. Некоторые историки считают, что столкновения были спровоцированы большевиками, другие это мнение яростно опровергают. Историк А. Рабинович пишет, что изучение всего объёма противоречащих друг другу газетных сообщений, документов и воспоминаний позволяет думать, что, скорее всего, в вооруженном столкновении в равной мере повинны «все — воинственно настроенные демонстранты, провокаторы, правые элементы, а подчас и просто паника и неразбериха». Мародеры сразу начали грабить частные квартиры на Литейном проспекте и Жуковской улице, магазины Гостиного и Апраксина двора, Невского проспекта и Садовой улицы. К середине дня площадь перед Таврическим дворцом заполнилась многотысячной толпой солдат семи полков петроградского гарнизона, кронштадтских матросов, рабочих Путиловского завода и Выборгской стороны. Собравшаяся толпа не управлялась никем: ни Советом, ни штабом округа, ни большевиками. Толпа стала бесчинствовать в Таврическом дворце. В итоге верные Временному правительству войска в ходе недолгой перестрелки разогнали бунтовщиков на Литейном мосту, а толпа у Таврического быстро разбежалась сама.

Июль 1917. 5-е июля

В основном, июльские беспорядки к полудню 5 числа уже были подавлены. Отдельные шайки кронштадских матросов, в отличие от основной их массы, оставшиеся в Питере, еще куражились на улицах города. В центре Петрограда попадались небольшие кучки рабочих, желающих «поучить буржуев». Они бродили в районе Невского, Садовой и Морской улиц, при встречах друг с другом они почему-то осыпали друг друга угрозами и ругательствами. Потом начиналась бесцельная стрельба, кто начинал ее первым, не представлялось возможным выяснить. 6 июля 1917-го в столицу вернулся Керенский. Стали также прибывать войска, вызванные с фронта. 10 июля Керенский возглавил новый состав Временного правительства, которое перебралось из Мариинского дворца в Зимний.

Июль 1917. Промежуточные политические итоги

Можно сказать, что события июля были инспирированы безответственными, крайне левыми большевистскими, анархистскими, либо вообще полууголовными элементами. Никакого сознательного «революционного энтузиазма» солдатских групп, больше озлобление, которое выливалось в погромы магазинов и беспорядочные перестрелки различных неорганизованных групп. Всего 4 июля погибли до четырех сотен человек. Были непонятны цели происходящего, кто именно допустил вспышку насилия и очередное буйство толпы, которое вылилось в убийства и грабежи.

После июльских выступлений отрицательное отношение жителей Петрограда к социалистам и в первую очередь к большевикам достигло максимума. Ленин и Зиновьев 10 июля без санкции ЦК партии большевиков, который в тот момент считал, что они должны были явиться в суд по предъявленному политическому обвинению и использовать его как трибуну для пропаганды, скрылись на финской территории в Разливе.

После июльских событий население дружно перестало мечтать о «свободе». Ухудшение продовольственного снабжения, инфляция, рост цен на продовольственные и промышленные товары, начинающаяся разруха рассеивали оптимистические иллюзии. Отношение к труду становилось еще более прохладным, многие не являлись на заводы и в учреждения.

В провинции драматические события в обеих столицах и в некоторых крупных городах воспринимались с насмешливым равнодушием, вполне типичным для русской жизни.

В середине лета солдаты-дезертиры добрались и до провинциальных городов. Вот как описывает их современник: «Кто в сапогах, кто в башмаках, кто в туфлях, кто в лаптях, а кто и босиком… нечесаные и небритые, они походят на орду каких-то заблудившихся дикарей, не могущих сообразить, кто они и что им нужно» » .

Газета Петрограда о событиях июля 1917

В газетах и журналах («Заговор большевиков, черносотенцев и немецких агентов в Петрограде», «Заговор против русского народа», как гласили заголовки «Огонька») Ленин и большевики стали главной мишенью политической сатиры. Возобладала мысль, что большевизму никогда уже не подняться после скандального поражения в начале июля: «Большевики завтра могут интересовать только юмористов». На основе мифа о Распутине появились стереотипные отождествления с ним Ленина: «Бедный наш русский народ! Сначала навязали нам Распутина, теперь Ленина. Один другого стоит». О Ленине слагали анекдоты и фельетоны, рисовали огромное количество карикатур на него. «Петроградский листок» опубликовал даже такое четверостишие:

Где Ленин, вождь отборной дряни,

России давший бездну зла?

Гарун бежал быстрее лани,

Быстрей, чем заяц от орла.

Собственно, Владимир Ильич по поводу своей упомянутой в стишке дружины и сам высказывался впоследствии весьма нелицеприятно и, как обычно, прагматично. В том смысле, что в большевистской партии «на сто человек порядочных, девяносто негодяев», а «иной мерзавец может быть для нас именно тем и полезен, что он мерзавец»*.

 

* текст выделенный кавычками является фрагментом книги «Недоля» Дмитрия Рахова

(далее…)

Русская история — Август 1917

«В конце августа, 21 числа, немцы взяли Ригу. Пошли массовые разговоры о том, что германцы возьмут и Петроград. Многие жители стали покидать город, другие, глядя на уезжающих, начинали также собираться и сами. Теперь «хвосты», длинные очереди, стояли и в железнодорожные кассы. Александр Блок записал в своем дневнике: «На улицах возбуждение, на углах кучки, в трамвае дамы разводят панику, всюду говорится, что немцы придут сюда, слышны голоса “все равно голодная смерть”».

Петроград был разочарован революцией. Деятель эсеровского толка высказался таким образом: «Кого в Европе отныне соблазнит зрелище, представляемое русской революцией? <…> Русская революция в своем начале светила миру, как молодая багряная заря… Не сумели дорожить тем светлым, ценным, созидательным, что было в нашей революции. Мы омрачили, мы запятнали ее чистый лик». Газета «Копейка» вообще вспоминала о ценах 1913 года, что при царе порядок был, а «Рига держалась». Уже летом о царских городовых, которых в феврале толпа чуть ли не на части рвала, население тосковало, сравнивая с непрофессиональными, зачастую неадекватными или агрессивными милиционерами Временного правительства. Письмо гражданина в газету: «Плюньте, г. редактор, в лицо тому обывателю, который вам скажет, что ему не жаль городового». В «Новом Сатириконе» опубликована карикатура Ре-Ми, озаглавленная «Тоска по твердой власти». На рисунке был изображен стоящий на коленях в своей комнате перед тенью городового обыватель. Под рисунком следующий текст: «Обыватель: — О, дорогая тень! Если бы ты знала, как я тоскую о тебе под лучами слишком жаркого для моего организма солнца свободы»»

««Весна надежд», последовавшая за Февралем, осталась далеко позади, плод гражданской свободы, такой близкий, оказался не по зубам вожделеющим его массам. И сам плод сгнил миазмами полной вседозволенности и анархии, не рождающими ничего, кроме разрухи и упадка.

Наверное, колоссальная беда состояла даже не в нелюбви народа к свободе, а в неумении организоваться и сохранить ее — отсюда и отчаяние обрести свободу, неверие в нее. Только когда нация, народ проявляет волю в своем нежелании быть стадом, только тогда и будет свобода. Недостаточно у нас каждодневной настойчивости, самодисциплины и упорства внутри.

Еще 11 августа генерал Корнилов заявил своему начальнику штаба, генералу Лукомскому, что имеет целью защитить Временное правительство от нападения большевиков и Советов даже против воли самого правительства. Корнилов сказал, что «повесит германских агентов и шпионов во главе с Лениным» и разгонит Советы. Корнилов хотел поручить эту операцию генералу Крымову, так как был уверен, что тот, «не колеблясь, развесит на фонарях всех членов Совета рабочих и солдатских депутатов». Возможно, в последний момент можно будет заключить соглашение с Временным правительством, но, если согласия этих беспрестанно лавирующих между правыми и левыми политиков добиться не удастся, никакой катастрофы не будет: «Потом они сами скажут мне спасибо».

И уже 25-26 августа по полному согласованию с Керенским войска, верные Корнилову, двинулись к Петрограду. А 28 августа вздорный Керенский, предполагая без всяких оснований, что Корнилов собирается его убить, объявил его мятежником и изменником.

Продвижение войск генерала Корнилова было остановлено 29 августа примерно в ста километрах от столицы на участке Вырица – Павловск, где противники Корнилова разобрали железнодорожное полотно. Благодаря агитаторам, посланным для разложения корниловских частей, удалось добиться того, что последние сложили оружие. 31 августа застрелился генерал Крымов. С умирающего Крымова, доставленного в больницу, срывали повязки «революционно настроенные» фельдшера и медсестры. 2 сентября Корнилов временно оказался под арестом.

А убит был генерал Корнилов 31 марта 1918 года при неудавшемся штурме Екатеринодара. Генерал А. И. Деникин писал: «Неприятельская граната попала в дом только одна, только в комнату Корнилова, когда он был в ней, и убила только его одного. Мистический покров предвечной тайны покрыл пути и свершения неведомой воли». Толпа долго глумилась над трупом генерала: его рубили шашками, бросали с высоты на землю. В конце концов, обезображенный до неузнаваемости, он был сожжен на городской бойне.

Корниловский поход в 1917 году окончился неудачей из-за невнимания его последователей к важным деталям организации предприятия, народ практически ничего не знал о целях «корниловского движения», а если бы и знал, то не счел бы их близкими для себя. Да и то сказать, цели «для народа» самого генерала вовсе и не интересовали, поэтому он поручил их формулировать другим лицам. На понимание и принятие его похода широкими массами генерал не обращал внимания. И совершенно напрасно, потому что распропагандированная армия представляла именно тот же народ, только вооруженный…

Большевики в это время успешно продолжали «продавать» несбыточные обещания народу. После провала корниловского похода на Петроград они возродились к политической жизни, словно Феникс из пепла.

Большевики вводили в заблуждение даже собственным названием: на самом деле они не были в большинстве ни среди политических партий, ни в Советах, ни в армейских комитетах вплоть до осени 1917 года. Они удачно воспользовались совершенно нежданным для них, абсолютно неорганизованным в первое время незначительным бунтом, ставшим Февральской революцией и катастрофой для страны исключительно вследствие политического идиотизма Николая и руководства тогдашней Государственной думы. Распаляя неграмотную толпу, последователи Ленина и Троцкого попытались узурпировать власть в июле, эта попытка провалилась. Но всеобщее гражданское равнодушие, «атомизацию» общества, когда, кроме бытовых своекорыстных вопросов, никого ничего не интересует («Не наше дело, что пора звонить приспела, есть на то пономарь»), они очень хорошо почувствовали. Поэтому намерение кучки горлопанов захватить власть не скрывалось теперь ни от кого и оказалось впоследствии свершившейся драмой для такой огромной и такой равнодушной к собственной судьбе страны. Ленин очень хорошо знал характер русского народа.

До июля 1917 в России еще сохранялась возможность демократического развития страны, и она была вполне реальной. Потом произошла радикализация как левого, так и правого крыла, они и боролись за власть. А вот после провала выступления генерала Корнилова демократический центр стал сам по себе разваливаться, не имея никакой политической воли, в отличие от весьма активных большевиков.

После революционной эйфории общество охватила апатия. Эта социальная апатия и безразличие народа, продлившиеся с лета 1917 года до осени, привели к Октябрьскому перевороту. Временное правительство само подсознательно приняло собственную «временность». Керенский по-прежнему полагал, что управлять Россией можно только произнесением речей и принятием «справедливых законов».

«Доживем ли мы когда-нибудь до такого момента, когда нас снимут с этой опостылевшей булавки, на которой мы трепыхаемся, как бабочка-однодневка?» — писали в газетах. И мало кто думал о том, что можно было бы попытаться «снять себя с булавки» самим».

* текст выделенный кавычками является фрагментом книги «Недоля» Дмитрия Рахова

(далее…)

Русская история — Сентябрь 1917

«Власть толпы из распустившихся солдат расквартированных полков, матросов, люмпенизированного пролетариата, уголовных элементов стала преобладающей.

Согласно выкладкам экономистов, за первые три года войны заработок квалифицированного рабочего в Петербурге понизился на 13,6 процентов, а вот за шесть месяцев после февраля упал вдвое больше — на 25,6 процентов. То есть полгода революции принесли ущерба больше, чем три года войны!.

Осень брала свое, при этом никаких положительных изменений в жизни Петрограда и петроградцев, страны в целом не происходило.

Продовольственный кризис осенью усугубился. По сравнению с дореволюционным уровнем, покупательная способность рубля упала до шести-семи копеек. «Петроград — город обреченный, как по продовольствию, так и по топливу», — докладывал один из городских чиновников в октябре 1917 года. Собрались бастовать извозчики, которым практически невозможно было прокормить тягловую силу, следствием чего явились «голодовка и мор несчастных лошадей».

Петроградский листок» констатировал 17 октября: «Ввиду почти полного отсутствия чая, кофе появилось много каких-то неопределенных личностей, продающих эти продукты из-под полы. В лучшем случае чай оказывается брусничным листом, а кофе — толчеными желудями.

Сам по себе рост заработной платы или введение карточной системы уже не могли повлиять на падение уровня жизни граждан. С февраля по октябрь зарплата поднялась всего в полтора раза, зато за месяц цена на отдельный товар могла вырасти в десять раз».

* текст выделенный кавычками является фрагментом книги «Недоля» Дмитрия Рахова

(далее…)

Русская история — Октябрь 1917

» «Из дневника классика русской литературы Ивана Алексеевича Бунина от девятого октября 1917 года: «Солдат стерва, дурак необыкновенный. «Солдаты зимней одежи не принимают — не хотят больше воевать. Два месяца дали сроку правительству — чтобы сделало мир. Немцы бедным не страшны — черт с ними, пускай идут. Богатые — вот это дело другое. За границу не уедешь — все дороги в один час станут, всех переколем штыками. Начальства мы слушаемся, если хорошее, а если он не так командует, как же ему голову не срезать?”…» Выходит, сбылось поразительное пророчество маркиза де Кюстина из 1839 года: «Дабы правильно оценить трудности политического положения России, должно помнить, что месть народа будет тем более ужасна, что он невежественен и исключительно долготерпелив».

Кажется, что в случившейся трагедии 1917 года все по-своему виноваты: царская власть — своей тупостью и извечным желанием выжать из народа в любое время побольше, да и войну начать исключительно за новые приобретения. Интеллигенция — вечной отстраненностью от власти и от народа, сосредоточенностью на самой себе, кухонной фрондой. «Борьба русского самодержавия с русской интеллигенцией — борьба блудливого старика со своими выблядками, который умел их народить, но не умел воспитать», — написал еще в конце XIX века великий русский историк В. О. Ключевский. Буржуазия виновата неизменным трусливым потаканием идиотам от власти, эгоистическим стремлением сберечь только свой жирный кусок. Думские деятели — тоже, они производное интеллигенции и буржуазии. А крестьяне и тонкий слой фабричных (тех же недавних крестьян), составившие армию, — быстро забыли и веру, и отечество… Ладно, царя, такого забыть не жалко, хотя и то сказать — не вурдалак же был, как товарищи большевики.

Революционные российские рабочие в сравнении с пролетариями Запада невежественны и безграмотны, они обладают той же самой крестьянской психологией. Крестьянину же русскому не парламент нужен, а ходоков к властителю послать, с надеждой, что он-то разберется. Крестьянин издавна и сейчас либо терпит, либо бунтует. Третьего не дано.

Конечно, солдатам, вчерашним крестьянам, никто не объяснял, сколько их жизней возьмет мировая война. Но и немецким, и французским, и английским солдатам собственные власть имущие тоже ничего не объясняли о страшной мясорубке Первой мировой. А в феврале, и в октябре 1917 года речь шла совсем не о проливах константинопольских и не о владении Константинополем. А о выживании родной страны.

Верхи и низы в России никогда не могли найти общий язык. Справедливая поговорка: «В России только две напасти: внизу власть тьмы, вверху — тьма власти». Власть всегда требовала подчинения. И право власти в России всегда было и есть выше права собственности и тем более отношений гражданского права.

В ночь на 24 октября начальник штаба Петроградского военного округа в срочном порядке вызвал женский батальон в Петроград. При этом ударницам было сообщено, что они будут участвовать в параде. Однако выяснилось, что батальон будет должен обеспечивать охрану Зимнего дворца. Командир батальона, гвардии штабс-капитан А. Лосков отказался выполнять приказ командования «в связи с тем, что батальон предназначен только для борьбы с внешним врагом; на фронт они идут охотно, но вмешиваться в политическую борьбу не желают». Путем продолжения уговоров командующий округом выпросил (!) у Лоскова лишь вторую роту в составе ста тридцати семи ударниц, якобы для помощи в доставке бензина для броневиков. При этом командир роты Сомов еще ночью отказался выходить на службу, сославшись на болезнь.

С утра 25 октября заседание Временного правительства в Зимнем дворце объявлено постоянно действующим: «Мы не имеем права без сопротивления сдать власть мятежникам; останемся тут до последнего момента.

Однако броневики на Дворцовой площади и казачьи подразделения, находившиеся в Зимнем, покинули места своей дислокации, не желая защищать Временное правительство. Да и то сказать, с военной точки Зимний дворец, если бы кто-то всерьез пытался его штурмовать, оборонять было практически невозможно. Величественное здание можно было эффективно обстреливать со всех сторон, в том числе и с крыш соседних домов. К обороне Зимний тоже никто не готовил, на Дворцовой площади у центральной арки лежала поленница дров, но она предназначалась именно для отопления. Однако революционные солдаты и матросы не очень-то жаждали штурмовать Зимний даже в этих условиях.

У Морской улицы и в начале Невского проспекта расположились небольшие группы солдат, которые мирно беседовали между собой, сложив ружья в козлы. На Дворцовой площади тоже стояла небольшая кучка людей в штатском и несколько матросов. Они также неспешно разговаривали между собой. Из окна были видны и юнкера, расположившиеся с винтовками за поленницей дров.

К юнкерам через площадь, махая белым носовым платком, пробрались двое в шинелях.

Один из парламентеров влез на верх поленницы и произнес небольшую речь. Основной рефрен выступления: Временное правительство утеряло доверие и должно передать власть Временному революционному комитету. Юнкера-мальчишки, выслушав, плаксиво загалдели: «Мы не хотим кровопролития. Мы готовы сдаться, только не знаем кому…». Парламентер указал на своего товарища: «Здесь присутствует член Военно-революционного комитета. Он здесь единственный законный представителем власти».

Из ворот вышел капитан, подошел к юнкерам и произнес: «Господа! Вести переговоры с хамами — позор! Команда — по местам!» Однако присутствующие юнкера сделали вид, будто не слышали его команду, и офицер быстро ушел.

Не более чем через десять минут к баррикадам подошли юнкера другого взвода. Прежние построились и ушли внутрь здания, тихонько ворча между собой на вновь появившегося капитана. Тот отдал новую команду: «На линию огня, шагом марш!» Новые юнкера заняли позиции.

— Вы кто такие? — крикнул капитан парламентерам.

Тот, что пониже ростом, пробасил:

— Я, как член Военно-революционного комитета, уполномочен передать вам предложение о сдаче. Зимний окружен плотным кольцом, на Неве стоят военные корабли. Ваше положение безнадежно.

— Да пошли вы, — выругался капитан.

….В спину им ударил звук выстрелов. Все, словно по команде, обернулись. Обстановка на Дворцовой площади существенно изменилась: прибывавшие из города, чаще всего поодиночке, и собирающиеся в разношерстные группы люди потихоньку подбирались к импровизированной баррикаде, за которой укрылись юнкера. Эти группы состояли из штатских, солдат и матросов, и не принадлежали к каким-либо подразделениям. Их передвижение по площади и вызвало одиночные выстрелы со стороны юнкеров.

С Дворцовой стали вяло стрелять в ответ. Через некоторое время с площади к баррикадам пошла цепь штурмующих добровольцев, не больше роты числом. Новый ружейный залп юнкеров заставил их упасть на булыжную мостовую. Но оказалось, что никаких ран никто не получил, кроме разбитых лбов и коленок от падения на мостовую. Юнкера стреляли поверх голов. Даже в наступившей полутьме было видно, что атакующие ушли назад без единой потери».

…Прочие ударницы дружно начали сдаваться в плен. Винтовки и другое оружие женская рота бросала в кучу. Некоторые молодые женщины кидали кокетливые взгляды на матросиков поудалее. Соблазнительные женские формы под плотно сидящими шароварами и гимнастерками вызвали взрыв энтузиазма у матросов и солдат. Казарменные остроты и комплименты не заставили себя ждать. Здоровенные мужицкие лапы потянулись к ударницам якобы пошарить, не спрятано ли где, особенно в потаенных местах женского тела, оружие. Многие наивные женщины-бойцы не сразу понимали, в чем дело, и спокойно позволяли гладить свои ноги. Другие, поискушеннее, сразу все поняли и с улыбочкой следили за движением солдатских и матросских рук. И, как только эти руки переходили границы дозволенного, солдат или матрос моментально получал шлепок от пленницы, которая посмеивалась и бежала дальше по строю, где процедура могла повторяться. Конечно, дальше ощупывания дело не заходило, и победители сокрушенно вздыхали: «Хороша Маша, да не наша!» Толпа зевак, окружающая все это действо, от души веселилась. После разоружения «праздник улыбок» почти мгновенно кончился. Ударницы были уведены сначала в казармы Павловского, а затем Гренадерского полка, где, как установила специально созданная потом комиссия Петроградской городской думы, с некоторыми женщинами «обращались дурно». Вместе с ударницами сдалась и некоторая часть юнкеров.

Матросы, солдаты и простые зеваки стали заходить внутрь Зимнего. Толпа стала подниматься наверх на второй этаж и постепенно рассеялась по этой пустой части дворца. В это время неожиданно послышалась сильная стрельба на площади у центрального входа. Кто-то сказал, что появились верные Временному правительству казаки.

Все бросились назад, к выходу, с трудом ориентируясь в лабиринтах комнат. У самого выхода пришлось залечь из-за сильной стрельбы по всей площади. Однако никаких казаков не было. Усиление перестрелки с баррикадой было стихийным. Кто-то рассказал потом, что несколько матросов, увидев наверху в темной зале внутри дворца большую картину с конной битвой, в первые секунды подумали, что это настоящая кавалерия, и бросили в направлении ее несколько гранат. Одна, взорвавшись на лестнице, осыпала осколками собравшихся на первом этаже близ центрального выхода юнкеров. Юнкера в панике разбежались.

Прежним путем, через боковой вход у Миллионной, группа матросов бросилась к центру дворца. На первом этаже встретившиеся им юнкера сдавались без всяких попыток сопротивления. В этот момент у главных ворот на позициях еще находились горстка юнкеров и охрана Временного правительства. Перед центральной баррикадой еще трещали ружейные выстрелы, когда внутри залов Зимнего началось массовое мародерство: из кусков портьер вырезали материал на портянки, кожаные диваны мгновенно лишались обивки (кожаные куртки уже тогда были в моде), какие-то штатские вынимали из ящиков серебряные предметы. Очевидец тех событий, американский журналист Джон Рид писал, что «некоторые люди из числа <…> граждан, которым на протяжении нескольких дней по занятии дворца разрешалось беспрепятственно бродить по его комнатам <…> крали и уносили с собой столовое серебро, часы, постельные принадлежности, зеркала, фарфоровые вазы и камни средней ценности».

Вновь со стороны Миллионной и в задние двери Зимнего со стороны Невы, которые после дневного ухода казаков через Зимнюю Канавку, никто и не думал запирать, во дворец устремилась, уже не чувствуя особой опасности, разномастная толпа, заполняя собой многочисленные помещения. В подвалах было обнаружено громадное количество коллекционных вин, сразу же началось неуправляемое пьянство.

…Вдруг, словно молния осветила на миг погруженные в темноту залы Зимнего, и сразу раздалось несколько орудийных выстрелов. Стреляли артиллерийские орудия Петропавловской крепости, но никаких серьезных разрушений они не вызвали. Большая часть снарядов была намеренно выпущена выше дворца. Стены дворца задрожали еще один раз, но и этот оглушительный холостой выстрел «Авроры» имел цель только деморализовать немногочисленных защитников. Вскоре стрельба прекратилась, так как оставшиеся юнкера у главных ворот сдались.

Временное правительство было арестовано в 2 часа 10 минут 26 октября по старому стилю и заключено в Петропавловскую крепость.

Общие потери при штурме Зимнего после многочасовой, временами весьма интенсивной перестрелки, с военной точки зрения, оказались ничтожными: семь человек убиты с обеих сторон» *.

* текст выделенный кавычками является фрагментом книги «Недоля» Дмитрия Рахова

(далее…)